Как только начались разговоры о том, чтобы сделать урду единственным языком state, студенты, образованное общество middle-class, intellectuals и политики Восточного Бенгала поняли, что это обернётся серьёзной бедой для бенгальцев.

Они понимали, что это закрепит dominance носителей урду в Пакистане, а бенгальцы будут отставать по opportunities получения рабочих мест в государственном аппарате и армии по сравнению с носителями урду. Мечта о development и social progress бенгальских мусульман, возникшая после создания Пакистана, была бы серьёзно подорвана.

Однако reality Пакистана заключалась в том, что бенгальский был языком majority населения восточной части страны — и, в сумме, всего государства. В Западном Пакистане более 40 процентов людей говорили на панджаби, и лишь четыре процента — на урду.

Хотя бенгальский был языком majority, тот факт, что он не становился одним из официальных языков Пакистана, вызвал сильнейший resentment среди студентов и образованных людей Восточного Бенгала.

«С одной стороны, есть emotions, связанные с языком и идентичностью; но кроме того, есть и economic аспект», — сказала профессор и аналитик Колумбийского университета Раунақ Джахан.

По её словам, «в то время employment означала государственную службу. Но если бы урду стал официальным языком, бенгальцам пришлось бы учить урду, чтобы получить работу в госструктурах или армии, им пришлось бы вступать в competition с носителями урду — что поставило бы их в disadvantage. Поэтому для студентов это был вопрос будущего».